Читаем без скачивания Побег в Тоскану [litres] - Кэт Деверо

Звездный гонщик «Скудерии Гвельфа». И человек, который, похоже, был очень дорог твоей бабушке.

15

Стелла

Начало лета выдалось очень тревожным, но особенно мне запомнился день, когда Акилле убил немца.

Стоял теплый майский вечер. Совершенно обычный по меркам того времени. Я доделала уроки и теперь отскребала кухню, заранее принимаясь за домашние обязанности грядущего дня. Акилле уехал по какому-то делу в Санта-Марту. Мать несла свою обычную вахту в задней комнате, а отец заканчивал приготовленный мною ужин. Оба мы не спускали глаз с кухонных ходиков: приближался комендантский час, а появление на улице после комендантского часа каралось смертью. Как и многое другое.

– Может, пойти проведать маму? – спросила я. Минутная стрелка ползла по кругу.

Отец покачал головой:

– Лучше не тревожить ее.

Я протянула руку, чтобы забрать пустую тарелку, и отец коротко сжал мне локоть.

А потом мы услышали звук, которого ждали с таким трепетом, – гнусавые завывания мотора. И затем крик матери, но на этот раз не радостный. Мать кричала от ужаса. Дверь распахнулась, и вошел Акилле; мать следовала за ним по пятам. Красный платок брата сбился на сторону, грудь рубашки была в крови.

– Это не моя. Кровь. Кровь не моя. Отстань! – огрызнулся Акилле, когда мама потянулась к нему. – И чего суетиться. Оставь меня в покое – и все. Пожалуйста.

Отец поднялся из-за стола. Мать протиснулась мимо Акилле и зарылась отцу в подмышку, как напуганный ребенок.

– А ну-ка, рассказывай, в чем дело. – Когда отец говорил таким тихим, твердым голосом, спорить с ним не следовало.

Акилле набрал в грудь воздуху, и дело начало проясняться. Он возвращался из Санта-Марты, когда услышал безошибочно опознаваемый треск мотоцикла «БМВ» и понял, что его преследует немецкий мотокурьер.

– В ту минуту я мало что мог сделать. Мотоцикл у него мощнее, мы ехали по прямой, вздумай он выстрелить – выстрелил бы без труда. Я надеялся, что мы просто едем в одном направлении. На перекрестке я свернул налево и двинул на север. Что, думаю, он будет делать? А он свернул следом за мной. Я снова налево – и он налево. Тут я и понял, что он у меня на хвосте.

– А чего ты ожидал, расхаживая в этой своей красной тряпке? – вставила мать.

Оставив ее слова без ответа, Акилле продолжал:

– Я понял, что надо держаться в холмах, на проселках. Тогда у меня будет преимущество, хотя я понятия не имел, что оно мне даст. Так что я все поворачивал направо-налево, он за мной, а потом я увидел указатель Сан-Аппьяно – и сообразил, что делать.

– Дома Росси. – Судя по голосу, отец уловил мысль Акилле.

Тот кивнул:

– Дома Росси.

Заметив, что мы с мамой в недоумении, брат пустился объяснять. Возле городка Сан-Аппьяно, по ту сторону от лагеря монархистов, было нечто вроде поселка-призрака – заброшенная ферма, которая принадлежала одной семье, обанкротившейся еще в двадцатые годы. Вдоль узкой дороги, тянувшейся через поселок, теснились выстроившиеся в ряд домики, – там когда-то жили работники. Тротуара не было, двери выходили прямо на дорогу.

– Мы с Энцо и Сандро часто там играли, – рассказывал Акилле. – В общем, когда поворачиваешь на ту дорогу, поворот не просматривается, а первый из домишек стоит слишком близко к дороге. Если об этом не знать, то ничего хорошего тебя не ждет. Я-то, конечно, про этот дом знал, а он – нет. Не мог знать.

Лицо брата оживилось. Несмотря на потрясение, он начинал испытывать удовольствие от собственного рассказа.

– Я хотел убедиться, что он так и едет за мной, поэтому особенно не гнал. Даже удерживал сцепление и несколько раз газанул, чтобы мотоцикл взревел, – пусть думает, что у меня проблема с переключением скоростей. Он купился, погнался за мной и въехал прямо в угол.

– Х-ха! – гаркнул отец. – Молодец!

– Ему здорово досталось, – продолжал Акилле. – Перелетел через всю дорогу и оказался под собственным мотоциклом. Он, наверное, все равно бы умер, но я устроил так, чтобы он умер наверняка. – Его рука потянулась к висевшей на поясе кобуре, в которой он носил «беретту» армейского образца. – Наверняка, – повторил он.

Несколько минут все молчали. Списки наказаний мы знали наизусть. За каждого немца, убитого партизанами, на виселицу должны отправиться десять человек. Перед глазами встала картина, которую я видела в Кастельмедичи.

– Что ты сделал с трупом? – спросила я.

Все трое посмотрели на меня так, будто я взялась неведомо откуда. По-моему, они вообще про меня забыли.

– Мне удалось оттащить его от дороги и закидать ветками. Если повезет, то до него скоро доберутся кабаны. Его каску и жетоны я тоже забрал.

– А мотоцикл? – спросил отец.

– Припрятал в одном из заброшенных домов. И винтовку тоже. Потом вернусь и заберу… когда все уляжется. Ты бы видел этот мотоцикл, папа. Это просто что-то.

– Здесь ты все это держать не будешь, – запротестовала мама. – Если немцы найдут, нам всем конец.

– Значит, спрячу в другом месте. На холме есть заброшенный сарай…

– Ну хватит, – оборвал отец. – Какой смысл обсуждать все это сейчас. Подождем, посмотрим, какие будут… – Он прочистил горло. – Какие будут последствия. А теперь, Акилле, приведи себя в порядок. Надо отстирать кровь с одежды.

Мать кивнула:

– Стелла, согрей воды, брату надо вымыться. А рубашку я замочу. Давай сюда. – Она протянула руку, Акилле безропотно снял рубашку и отдал ей. Мать поспешила прочь, неся рубашку в вытянутой руке, отец вышел следом за ней.

Я не могла смотреть на Акилле. Мне казалось, что я или заору, или кинусь на него с кулаками. Подойдя к раковине, я стала набирать воду в большую кастрюлю, чтобы согреть ее на плите, как вдруг за спиной у меня послышался звук, похожий на тихое подвывание. Я обернулась.

– Стелла… – Акилле был белым как бумага. – Стеллина, я… я… – Лицо у него сморщилось, и он по-детски протянул ко мне руки.

Конечно, я подошла к нему. Подошла и обняла, и он плакал, содрогался и говорил: прости, я не хотел, чтобы кто-нибудь оказался в опасности. Но одна лишь мысль билась у меня в голове: почему, почему ты, глупый мальчишка, не дал ему умереть самому?

* * *

Потянулись страшные дни. Акилле, как всегда, уходил на задания, но домой возвращался уставшим и напуганным, а не воодушевленным. Я никогда еще не видела, чтобы он так боялся, теперь брат вздрагивал от малейшего шума, а двигался так, будто его гнула к земле неподъемная тяжесть. Поначалу он даже отказывался брать с собой пистолет. Мне пришлось умолять его, чтобы он уходил на задания